- Владимир Иванович... Дядя Володя, отзовитесь, - уже вполголоса произнес Курочкин.

В ответ по-прежнему - тишина, если не считать мерного плеска в трубах. Из правой трубы, вероятно, что-то выливалось, в левую - что-то вливалось. Не хватало только бассейна и самого сантехника. "Будем искать", - грустно подумал Дмитрий Олегович и двинулся осматривать катакомбы. Он всегда инстинктивно побаивался этих подвальных лабиринтов и стремился по возможности пореже забредать сюда. И вот стараниями супруги Валентины и, в особенности, лекарства энкарнила он все-таки здесь - весь вечер у ковра. В смысле, у смоляного пятна.

Проходя по коридору мимо труб, Курочкин бдительно озирался и бросал взгляды во все закоулки. Отсутствие дяди Володи на рабочем месте было недопустимо. Хорошо еще, у Дмитрия Олеговича в квартире просто засорилась ванна, а если бы, допустим, сорвало резьбу с горячего крана, что тогда?

Вопрос остался без ответа. Зато к плеску в трубах прибавился незнакомый звук. Курочкин повернулся на звук - и застыл. Из полумрака материализовалась темная фигура, в руке у фигуры что-то недружелюбно поблескивало.

- Хальт! - тихо скомандовал незнакомец.

Одет он был в черный мундир со свастикой на рукаве, с серебристыми лычками и орлом в петлице. Ноги были обуты в блестящие сапоги, голова упрятана под фуражку с мертвой головой на высокой тулье. Погоны Дмитрий Олегович не рассмотрел, да и не разбирался он в фашистских знаках различия.

- Шпрехен зи дойч? - шепотом спросил Курочкин, слабо припоминая школьные уроки немецкого.

Гость из прошлого выглядел молодо, почти пацан.

- Дойч? - задушевно переспросил он. - А как же, шпрехаю. Айн бисхен. И по-русски тоже могу... Потолкуем, папаша?

В этом предложении потолковать было столько ласкового садизма, что Курочкин, не раздумывая, бросился наутек.

2

Стоит возрасту приблизиться к пятидесяти, как человек вдруг начинает задавать себе безжалостные вопросы.